Трубадур

История создания оперы «Трубадур» Дж.Верди
Краткое содержание оперы «Трубадур»
Либретто оперы «Трубадур»

История создания оперы «ТРУБАДУР» Дж. ВЕРДИ

Среди прославленных творений великого итальянского ком­позитора Джузеппе Верди (1813—1901) прочное место занимает опера «Трубадур». Восторженно встреченная публикой в день своего сценического рождения (театр «Аполло» в Риме, 19 января 1853 года), когда даже наводнение не помешало публике собраться на новую премьеру любимого композитора, опера начала затем свое шествие по театрам всего мира. В ближайшие же годы после римской премьеры «Трубадур» был поставлен не только по всей Италии, но и в столицах других европейских государств — Париже, Лондоне, Петербурге.
    В России «Трубадур» был исполнен сначала силами итальянской оперной труппы (в Петербурге — в начале 1856 года и в Москве — в сентябре того же года), а 10 декабря 1859 года в Мариинском театре состоялась его премьера на русском языке (в бенефис Д. М. Леоновой, певшей Азучену). Опера сразу же стала чрезвычайно популярной и вошла в быт: ее музыка исполнялась дома и на улицах во всевозможных переложениях — от фортепиано до шарманки.

Работа над «Трубадуром», семнадцатой по счету оперой композитора, заняла у него в общей сложности около трех лет.

Сохранилось лаконичное письмо Верди к видному либреттисту Сальваторе Каммарано: «2 января 1850 г. Дорогой Каммарано, сюжет, который мне бы хотелось обработать и который я вам предлагаю,— это «Е1 Trovador» «Трубадур», испанская драма Гутьерреса. Она кажется мне прекрасной: в ней интересные идеи и сильные ситуации. Я бы хотел две женские роли: главная из них — Цыганка, характер необыкновенный; ее именем я назову оперу. Другая — партия для второстепенной певицы. Итак, за работу. И дайте все, на что вы способны, но только быстро-быстро. Я думаю, вам будет нетрудно найти испанскую драму... Прощайте, прощайте. Преданный вам Дж. Верди». (Верди Джузеппе. Избр. письма. М., 1959)
      Замысел оперы «Трубадур» возник у композитора через четыре-пять месяцев после полного подавления революции 1848—1849 годов, когда в Италии воцарились беспросветная реакция, репрессии, произвол военных и полицейских властей.
Несомненно, в этот тяжелый период Верди была очень созвучна мрачная романтика драмы Гутьерреса. Антонио Гарсиа Гутьеррес (1813—1884) — известный испанский драматург эпохи романтизма, по своей творческой направленности близкий Виктору Гюго. Рыцарская драма «Трубадур» ((Во всех ссылках на литературный первоисточник оперы Верди автор опирается на следующее издание: «Е1 Trovador», drama caballeresco en cinco jornades en prosa e verso. Su autor Don Antonio Garcia Gutierres. Madrid, 1837 («Трубадур», рыцарская драма в пяти действиях, в прозе и стихах. Автор — дон Антонио Гарсиа Гутьеррес. Мадрид, 1837). Имя главного героя драмы Гутьерреса читается как дон Манрике. Верди придерживался итальянского написания —
Манрико.)), сочиненная Гутьерресом в двадцатидвухлетнем возрасте, была его первым самостоятельным произведением для театра и сразу прославила его имя. Премьера «Трубадура», которая состоялась 1 марта 1836 года в Мадриде, имела триумфальный успех и знаменовала победу романтического направления в испанском театре.

Сюжет пьесы связан с действительными событиями, разыгравшимися в начале XV века вокруг вопроса о престолонаследии в королевстве Арагон (в которое с XI века входило и расположенное в Пиренеях графство Урхельское).
Претендентами на престол были герцог Фернандо де Антекер и граф Урхельский. Первый пользовался поддержкой знати и крупного духовенства (в исторических документах упоминается в том числе фамилия ди Луна), второй опирался на демократические слои населения, на народные низы. Поэтому борьба за престолонаследие приобрела одновременно и известный классовый оттенок. Борьба длилась около двух лет, пока специальная комиссия, созданная при арагонском парламенте для решения вопроса о правах обоих претендентов, не высказалась в пользу Фернандо де Антекера. Это было 25 июня 1412 года. Но граф Урхельский отказался признать Фернандо королем и поднял восстание, в котором его поддержало население города Урхеля, простой люд, а также кое-кто из рыцарей.
В войне участвовали и наемные войска — гасконские и английские. В конце концов восстание потерпело неудачу, граф Урхельский был взят в плен, а войско его разгромлено под Балагером. Король великодушно простил мятежного графа и отпустил его с миром.
Таковы исторические факты, в той или иной мере использованные Гутьерресом,— разумеется, очень свободно, в духе романтической драмы Гюго. В сущности, из истории взяты им лишь эпоха и общая атмосфера непримиримой междоусобной войны. Правда, лагерь «мятежников» не показан Гутьерресом прямо: он сначала получает характеристику в возмущенных высказываниях представителей арагонской знати, затем в ходе событий постепенно раскрываются жестокость и лицемерие графа ди Луна и его приспешников, а им противопоставляется благородство трубадура Манрике — так автор показывает зрителю, на чьей стороне истинная справедливость в этой борьбе. Исторически вполне реальна и взятая Гутьерресом знатная арагонская фамилия владетельных графов Бискайи ди Луна. Но, разумеется, сюжетная линия, связывающая в единый узел судьбу старой цыганки Азучены и двоих сыновей графа ди Луна, была плодом фантазии драматурга, как и история личного соперничества героев драмы в любви к прекрасной Леоноре.
Кто же такой главный герой произведения Гутьерреса? В списке действующих лиц он именуется «дон Манрике», у него есть слуга Руне, и вообще он действует как представитель рыцарского сословия. Пробравшись на свидание к Леоноре (первый акт), он говорит ей, что хоть сейчас он и отверженный, но это не навсегда; небо пошлет победу Урхелю, и тогда она увидит его в славе и блеске. В сцене с Азученон (третий акт) он высказывается еще определеннее: «Моя цель состояла в том, чтобы отличиться славными подвигами...
Даже Бискайские горы недостаточно высоки, чтобы поднять меня на .высоту моих честолюбивых мечтаний. Я последовал за доном Диего в Сарагосу, потому что он решил оказывать мне покровительство. И я сказал себе: «В один прекрасный день я вырву мою мать из нищеты...».
Итак, дон Манрике у Гутьерреса — не вождь народной революции, он отважный сторонник одного из претендентов на арагонский престол, графа Урхельского. И тем не менее он вполне заслуживает имя положительного героя.
Конфликт, в который вступает дон Манрике с королевскими сторонниками,— с жестоким и надменным тираном доном Нуньо де Арталь, графом ди Луна, а главное — с непреложными канонами католической церкви,— это столкновение свободной человеческой личности, воспитанной так, как велят законы сердца, с условными, тупыми и жестокими законами средневекового общества.
Конфликт этот, типичный для романтической драмы, делает героя Гутьерреса преступником в глазах власть имущих и вместе с тем раскрывает его бесстрашие и высокое благородство перед людьми, чье сознание не сковано догмами.
В драме любовь дона Манрике и доньи Леоноры осложнена тысячей препятствий. Леоноре приходится бороться с сословными традициями, защитником которых выступает ее брат дон Гилен де Сезе, с притязаниями влюбленного в нее тирана дона Нуньо. Все это, а также слухи о гибели возлюбленного принуждают ее постричься в монахини. Но трубадур не умер. «Бесчеловечные! — говорит дон Манрике.— Они преследуют ее, потому что ненавидят нашу
любовь! В боге она искала избавителя, спасаясь от своих тиранов. Если б она знала, что я жив и что я дышу лишь затем, чтобы обожать ее... Нет, нет... Теперь я должен забыть тебя, супруга Христа!» (второй акт, вторая сцена).
Однако далее происходит событие из ряда вон выходящее. Манрике похищает Леонору из монастыря. Любовники скры­ваются в замке Кастеллор, бросая вызов властям земным и «небесным». И когда, наконец, трубадур попадает в плен к яростно ненавидящему его дону Нуньо, становится ясно, что ему нечего ждать пощады. Правда, король, которому послан на утверждение смертный приговор, отсрочил его исполнение, но дон Нуньо самовольно нарушает королевский приказ и решает уничтожить Манрике. Содержание последнего акта драмы Гутьерреса точно совпадает с последним актом оперы Верди.
Разумеется, Верди прекрасно понимал, что в реакционной католической Италии цензура никогда не допустит вывести на сцену в качестве героини монахиню-клятвопреступницу, что основную любовную линию драмы придется упростить и сгладить. И если он без колебаний предлагает Каммарано этот сюжет, больше того, упорно настаивает на нем, то потому, что вндит в «Трубадуре» прежде всего другую цен­тральную тему, которой самим Гутьерресом отведено срав­нительно меньше места: тему Азучены-мстительницы.
Акценты перемещаются. Второй акт драмы под названием «Монастырь» почти полностью изымается из либретто. В оперу входит короткий эпизод этого акта — диалог Леоноры с подругой и шествие монахинь после обряда пострижения (в опере — до обряда). Напротив, все, что касается истории похищения графского сына, гибели старой цыганки, жизни Азучены. сохраняется в опере и более того — укрупняется. Очень удачно в смысле драматургическом передвинут из третьего во второй акт рассказ Азучены.
Это ставит образ матери в центр развивающихся событий, акцентируя важнейший для композитора моти в отмщения.
Как уже упоминалось, в начале работы над либретто Верди даже хотел назвать оперу именем цыганки, считая ее главной героиней. Да и в дальнейшем, во многом отойдя от своих первоначальных намерений, композитор остался верен этой основной идее. «...Самая значительная часть драмы...— пишет он незадолго до премьеры «Трубадура», 1 января 1853 года,— заключается... в одном слове... «Отмщение».
Как видно, эта идея захватила Верди еще в те дни, когда гибель лучших сынов родины, репрессии, изгнания и мрак вновь воцарившегося над Италией иноземного владычества вызывали острую боль в его сердце. Композитор всегда был очень осторожен в своих письмах, но и в них в этот период проглядывается подчас отчаянные ноты: «Сила все еще правит миром. Справедливость?.. Что может она против штыков!» (14 июля 1849 года). «Прошлое позабыть невозможно. Будущее?.. не знаю, каким оно будет» (17 июня 1850 года).
«О «Трубадуре» вы уже слышали... Говорят, что эта опера слишком печальна, и в ней слишком много смертей. Но ведь в конце концов все в жизни смерть!» (29 января 1853 года).
Впрочем, Верди в «Трубадуре» не только уповает на грядущее отмщение и воспевает трагическую любовь Манрико и Леоноры. То главное, во имя чего переосмысливает он ситуации, переставляя драматургические акценты, видно хотя бы из сравнения двух вариантов «Сцены в Кастеллоре»: у Гутьерреса (четвертый акт — «Разоблачение», вторая картина) и у Верди (третий акт — «Сын цыганки», вторая картина). У Гутьерреса: Леонора ждет Манрике. В большом монологе она выражает свои душевные терзания: ее любовь к Манрике преступна, ради нее она нарушила монашеский обет.
Входит взволнованный Манрике и рассказывает ей о своем вещем сне, который сулит недоброе. Это типичный романтический монолог о туманных предчувствиях, загадочных видениях и призраках. Руис сообщает, что графскими войсками схвачена Азучена. Манрике вынужден признаться возлюбленной, что он сын цыганки,— это лишь подчеркивает их неравенство. Но Леонора клянется, что любит его безмерно и отдаст за него жизнь.
Манрике спешит на помощь матери. Оставшаяся Леонора охвачена тревожными, мрачными предчувствиями... Итак, главное в этой сцене — душевная драма Леоноры. А у Верди, как известно, роль Леоноры сведена в этой картине к нескольким словам, зато партия Манрико развернута в большое любовное Адажио и героическую кабалетту с финальным хором.
Именно кабалетта и хор «К оружию», то есть музыкальное решение финала третьего акта, вносят в образ Манрико наиболее существенные поправки. Это не только импульсивный, полный темперамента и бьющей через край энергии героический призыв к «действию вообще». Подобно своим современникам, работавшим в итальянском драматическом театре, композитор нарочито концентрирует в этом «ударном» эпизоде лексические обороты, которые могли вызвать у широкого итальянского слушателя начала 50-х годов только один, вполне определенный круг ассоциаций: «многострадальная мать», «злобные тираны», «кровью злодеев залить приготовленный для тебя костер», «вернуть тебе свободу или погибнуть в бою». Вся эта лексика, хорошо знакомая по речам революционных ораторов и газетным статьям 1848 года, в опере Верди зазвучала с десятикратной силой благодаря гениально простой музыке, которая сама по себе также вызывала ассоциации с революционными песнями эпохи. Это и создало ту мощную кульминацию, тот неожиданный для драмы Гутьерреса революционно-патриотический «взрыв», который был безошибочно понят итальянской публикой на первом же спектакле 19 января 1853 года в Риме и привел к ураганной, долго не смолкавшей овации. Ведь речь шла об освобождении матери-родины — многострадаль­ной Италии!
Примечательно, что Верди кончал либретто именно третьего акта самостоятельно, без помощи какого-либо другого драматурга (Каммарано умер летом 1852 года, так и не успев завершить либретто «Трубадура») и явно вразрез с Гутьерресом. Либреттист Леоне Бардаре лишь помог ему в подтекстовке стихов.
Среди хоров «Трубадура», помимо финала третьего акта, есть еще один, также введенный Верди (подобного эпизода нет у Гутьерреса). Это хор цыган, по «массовой» песенности своего языка напоминающий хоры из патриотических опер Верди 40-х годов, прославивших его имя. Подобно Байрону, композитор, рисуя образ бедного кочевого народа, воспевает его близость к природе, его простую и вольную жизнь. А музыка, напоминающая светлый, энергичный марш-шествие, непосредственно возникшая из интонаций революционных песен итальянских патриотов, невольно рождает мысль: за свободу надо бороться. Быть может, Верди даже не размышлял на эту тему, просто образ вольных людей подсознательно переключился в эту широкую победную мелодию.
Если рассмотреть последовательную цепь музыкальных эпизодов — хор цыган, кабалетта с хором «К оружию» и, наконец, сцена с закулисным «Miserere»,— то оказывается, что музыка Верди вносит существенную поправку в драму Гутьерреса: она создает образ вольного народа, народа, восстающего на борьбу, а затем раскрывает трагедию гибели его сынов, то есть говорит о том, что невозможно было открыто высказать в те времена словами. Не потому ли итальянская публика, нимало не смущаясь мелодраматическими ситуациями и средневековыми ужасами сюжета, приняла его немедленно как нечто свое, родное, говорящее о самых волнующих событиях? Именно музыкой сказал композитор своему народу все, что думал о его судьбе.

* * *

Верди был гений, Гутьеррёс — всего лишь талантливый драматург. Но, разумеется, и этого немало. В оценке драматургических достоинств пьесы «Трубадур» композитор исходил из своего большого творческого опыта и из тех новых устремлений, которые пронизывают его оперные замыслы 50-х годов. «...Я ищу сюжеты новые, значительные, прекрасные, разнообразные, смелые...  смелые до крайности, с новыми формами и в то же самое время сюжеты, возможные для омузыкаливания...» — писал он 1 января 1853 года, когда театр «Аполло» уже репетировал «Трубадура», а композитор с увлечением работал над новой оперой — «Травиатой».
Но и в период сочинения «Трубадура» Верди неустанно говорил о «новизне и свободе формы», о «силе и оригинальности», которые он видит в драме Гутьерреса.
Дело, как мы уже убедились, не в социально-революцион­ной остроте, которой в испанском «Трубадуре» не было, а в вольнолюбивой и антиклерикальной направленности пьесы (что во времена Гутьерреса, да еще в Испании, свидетельствовало об огромной смелости!), в ее рельефно и остро очерченных характеристиках, в интересных драматургических ситуациях и нетрадиционное конфликта.

Либреттист Каммарано был опытным оперным драматур­гом и работал по прямым указаниям композитора. Он пере­нес в сценарий «Трубадура» основные ситуации пьесы, нашел для некоторых эпизодов новые драматургические решения, сочинил выразительный литературный текст. Если в чем и можно его упрекнуть, то не в искажениях или драматургической «отсебятине», а в известном упрощении характеров.
К счастью, это почти не коснулось образа Азучены. Композитору же удалось музыкальными средствами обогатить и образ Манрико, наделив «мятежного рыцаря», поборника справедливости вообще, чертами пылкого революционера и компенсировав тем самым огромные купюры в его роли, связанные с сокращением всех «монастырских» эпизодов.
По сравнению с литературным первоисточником в либретто пострадали характеристики Леоноры и графа.
У Гутьерреса Леонора переживает огромную душевную драму. Она называет себя «клятвопреступной женой Христа», терзается раскаянием за свою гибельную любовь, но в этой любви — ее единственное счастье, и поэтому она с героизмом отчаяния идет к ненавистному дону Нуньо, чтобы ценой страшного самопожертвования спасти Манрике. В либретто это традиционный образ влюбленной девушки, которая пытается помочь своему избраннику. Но и здесь музыка Верди вносит свои поправки, насыщая образ Леоноры множеством психологических оттенков, внося в него поэтичность и глубину чувств.
Что оказалось невозвратимо потерянным для оперы, так это характеристика жестокого лицемерного тирана графа ди Луна (дона Нуньо), добровольно берущего на себя роль карателя и преследователя «мятежников», то есть сторонников графа Урхельекого.
Интересен такой штрих: дон Нуньо, сам хочет насильно увезти из монастыря уже постригшуюся Леонору и посылает за ней своих приспешников Гусмана и Феррандо, гарантируя им полную безнаказанность. Когда же выясняется, что Леонору похитил Манрике, он первый призывает на них громы небесные за нарушение «святого таинства». Не случайно Манрике говорит ему над трупом Леоноры в финальной сцене:

Да, изверг ты, палач! Так что ж, быть может,
Ты ищешь новой жертвы? Подходи!..
Она уже готова — жаждет смерти.

В либретто образ графа ди Луна смягчен из-за снятия диалогов графа с братом Леоноры и его приспешниками. Он выглядит в опере не жестоким тираном, а всего лишь мстительным ревнивцем, и музыка ничего не смогла здесь изменить: партия «благородного баритона» не вносит в характеристику графа каких-либо «разоблачительных» черт.
Особенно важно отметить драматургию последнего акта пьесы Гутьерреса, сразу обратившую на себя внимание композитора и именно поэтому полностью сохраненную либреттистом.
Сколько писалось в музыковедческой литературе о гениальной находке Верди — сцене с «Miserere», где мрачное пение монахов, «благословляющих» смертный приговор, и драматическое соло Леоноры чередуются с закулисной песней пленного Манрико. А ведь этот эпизод целиком взят у Гутьерреса. Только там из-за сцены доносится не пение монахов, а голос, отдающий приказ о смертной казни в своеобразном «иезуитском» стиле: «Исполняйте хорошо, чтобы оказать милость душе этого человека». Ответом на это звучит короткий монолог Леоноры: «О погребальный вопль!» — и затем из-за кулис доносятся звуки лютни и песни Манрике. Все это повторяется дважды, как и у Верди.
Другой трагической кульминацией оперы служит гениальный терцет в тюрьме (драматический дуэт Манрико и Леоноры, в который вплетается напев колыбельной, сквозь сон повторяемый Азученой). И эту сцену также почти в точности мы находим у Гутьерреса. В драме Манрике убаюкивает мать колыбельной песней, затем приходит Леонора, и в их драматический диалог вплетаются отрывистые фразы, которые сквозь сон произносит Азучена.
Можно ли сомневаться в том, что именно эти и подобные им эпизоды имел в виду Верди, говоря о «новизне и своеобразии», о «свободе форм», которые дает ему работа над музыкальным воплощением драмы Гутьерреса?
Действительно, Верди, стремившемуся уже в этот период к расширению привычных музыкально-драматургических рамок итальянской оперы, к новизне музыкальной композиции, такие находки, как сцена с «Miserere», позволили дать новую трактовку традиционной форме оперного ансамбля. В дальнейшем, как указывал сам Верди, он использовал найденные здесь драматургические приемы при работе над знаменитой сценой суда в «Аиде».
Цельности музыкальной драматургии «Трубадура» способствует троекратное проведение мелодии песни Азучены о костре, которая приобретает при повторениях призрачное, тревожное звучание. С этой темой связана постоянно преследующая Азучену мысль о неизбежном отмщении за погибшую мать — главная идея оперы.
Помимо этой темы-символа Верди широко пользуется приемом музыкально-интонационных связей, крепко «цементирующих» музыкальную композицию оперы. Мы уже говорили о близости хора цыган с кабалеттой Манрико и последующим хором повстанцев «К оружию». Мелодия песни Азучены о костре также связана с целой группой музыкальных тем, характеризующих те образы, которые говорят о мрачной истории прошлого. Здесь и тема рассказа Феррандо, и скорбно-скованная мелодия печального повествования Азучены, и простые, проникновенные фразы Азучены, отвечающей на вопросы графа. В каждой из этих мелодий ощущаются сходные
«опорные» звуки нисходящего отрезка минорной гаммы (минорного тетрахорда), придающие всем им печальный и скорбный характер. Свой «интонационный язык» есть и у Леоноры, и у графа. Именно благодаря таким внутренним связям всегда, в каждой фразе ощущаются поэтическая одухотворенность и нежность героини оперы, надменная чопорность и жестокость графа.
Композитор насыщает партитуру оперы и тонкими выразительными тональными красками. По-видимому, не случайно образ старой цыганки, погибшей на костре, связан с сумрачной тональностью ми минор (рассказ Феррандо, песня Азучены и ее повторения, допрос Азучены, ее бред в последней картине), а эпизоды, раскрывающие любовь Манрико и Леоноры, излагаются в романтически-воззышенном ля-бемоль мажоре и родственном ему фа миноре (быстрая ария Леоноры из второй картины первого действия, любовное Адажио Манрико, финал второго акта, ария Леоноры, песня Манрико и дуэт Леоноры с графом в первой картине четвертого акта).
Зато появление мрачной окраски одноименного ля-бемоль минора происходит в моменты трагических переломов действия, с возникновением мысли о смерти (хор «Miserere», момент, когда Леонора решается умереть для спасения Манрико). Звучание этой же «темной» тональности в первом Анданте Леоноры из второй картины первого акта не только воплощает чисто зрительный «ночной» колорит повествования, но и кладет отпечаток затаенной грусти на ее рассказ о своей любви к трубадуру, словно предвещая трагическую обреченность этой любви... В близкой скорбной тональности ми-бемоль минор разворачиваются сцена смерти Леоноры и последующая кровавая развязка, завершающая оперу. Напротив, радостный хор цыган и героическая кабалетта Манрико звучат в светлой, яркой тональности до мажор (в кабалетте она окрашена своеобразной «светотенью» отклонений в одноименный до минор).
«Трубадур» стоит в творчестве великого «музыкального Гарибальди» на переломе двух эпох. В этой опере получает естественное завершение единая линия революционно- патриотических вердиевских произведений 40-х годов.
Современники называли возникшие в начале 50-х годов три знаменитые оперы Верди — «Риголетто», «Трубадур» и «Травиату» — «тремя музыкальными чудесами». Эти великолепные произведения подвели итоги итальянского оперного искусства в его долгом развитии на протяжении XVIII—XIX веков. Дальше итальянская опера — и прежде всего сам Верди — пойдет по пути обогащения жанра, развития достижений мировой оперной культуры своего времени. На этом пути Верди создаст шедевры, до сих пор остающиеся величайшими образцами оперного искусства («Аида», «Отелло», «Фальстаф»). Но уже в «Трубадуре», в его новых драматических формах, кристаллизовались черты нового стиля позднего Верди.

Л. Полякова

ОПЕРА ТРУБАДУР (Краткое содержание)

Опера в четырех действия
(восьми картинах)
Либретто
С. KAМMAPAHO
Русский текст С Ю. ЛЕВИКА
Музыка
Дж. ВЕРДИ


Действующие лица

Граф ди Луна (баритон)

Леонора (сопрано)

Азучена, цыганка (меццо-сопрано)

Манрико, трубадур (тенор)

Феррандо, начальник графской стражи (бас)

Инес, наперсница Леоноры (сопрано)

Руис, друг Манрико (тенор)

Гонец (бас)

Старый цыган (бас)

 

Подруги Леоноры, свита графа, солдаты, цыгане и цыганки.

Действие происходит в Арагоне и Бискайи в начале XV века.

Краткое содержание

Действие первое «Дуэль»
Картина первая. Караульный пост у входа в замок молодого графа ди Луна. Феррандо, начальник стражи, будит заснувших стражников. Он предупреждает, что их может застигнуть граф, который часто бродит здесь ночью под окном герцогини Леоноры. Солдаты просят рассказать им таинственную историю о брате графа. Феррандо, чтобы разогнать их сон, охотно соглашается и рассказывает:

«У старого графа ди Луна было два сына. Однажды ночью, когда все в замке спали, в комнату младшего сына пробралась цыганка и околдовала его. Цыганку прогнали, хотя она уверяла, что малютку ждёт счастье. Вскоре ребёнок стал чахнуть. Колдунью поймали и сожгли на костре. Её дочь, молодая цыганка Азучена, поклялась отомстить за мать. В ночь казни она со своим сыном на руках пробралась в замок, выкрала графское дитя из колыбели и бросила в огонь, на котором сгорела её мать. Старый граф после этого прожил недолго и до самой смерти не верил в гибель младшего сына. Перед смертью граф завещал своему старшему сыну разыскать брата. С тех пор тот всюду ищет цыганку, однако его поиски напрасны». Феррандо добавляет, что душа старой колдуньи всё ещё скитается по свету, принимая разные облики. Колокол бьёт полночь, испуганные солдаты и Феррандо уходят.

Картина вторая. Сад Леоноры. Ночь. Леонора с нетерпением ждёт своего возлюбленного, трубадура Манрико. Она рассказывает своей подруге Инес о любви к нему. На последнем певческом турнире он победил всех соперников, и теперь каждую ночь поёт под её окнами. Инес советует забыть это увлечение, так как предчувствие ей подсказывает, что оно погубит Леонору. Девушки уходят в замок. Из чащи раздаётся серенада трубадура. Услышав её, в сад входит ди Луна, влюблённый в Леонору. В темноте Леонора принимает графа за возлюбленного трубадура и выбегает навстречу ему, но из-за облаков показывается луна, и она убеждается в своей ошибке. Из-за деревьев выходит трубадур, в котором граф узнаёт своего заклятого врага Манрико, осуждённого на смерть и изгнанного из Арагонии. Ди Луна объявляет тому, что настал его смертный час и вызывает его на дуэль. Оба соперника удаляются, обнажив шпаги, Леонора падает без чувств.

Действие второе «Цыганка»
Картина первая. Долина в горах Бискайи. Цыганский табор, горят костры. Еще не рассвело, и люди уже на ногах. Работают, перекликаются, шутят, напевают о жарких солнечных лучах, искристом вине, желанной красотке.

Цыганский табор в горах. Рассвет. У костра ― цыганка Азучена и её приёмный сын Манрико, которого она только что вылечила после тяжёлого ранения на дуэли с графом. Азучена в грустной песне вспоминает о своей матери, которую жестокие люди сожгли на костре. Ослеплённая жаждой мести, Азучена по ошибке бросила в огонь не сына старого графа, а своего собственного ребёнка. Сына графа, Манрико, Азучена воспитала как родного. Гибель её матери осталась неотомщённой, долг Манрико ― сделать это. Друг Манрико, Руис, говорит ему, что Леонора хочет удалиться в монастырь, решив, что трубадур погиб. Манрико прощается с Азученой и спешит к Леоноре.

Картина вторая. Ночь. К монастырю подходит отряд солдат под началом графа ди Луна и Феррандо. Они хотят похитить Леонору прежде, чем она примет монашеский постриг. Как только она выходит из часовни, граф бросается к ней, но дорогу ему преграждает Манрико со своими друзьями. Отряд графа разбит и спасается бегством. Леонора, не веря своим глазам, бросается в объятия Манрико, которого считала погибшим.

Действие третье «Сын цыганки»
Картина первая. Лагерь графа ди Луна. Его войска осаждают крепость, в которой Манрико укрывает Леонору. Солдаты поймали старуху, бродившую вокруг лагеря. Феррандо узнаёт в ней ту самую цыганку, которая когда-то бросила в костёр младшего брата графа. Азучена в отчаянии призывает Манрико. Граф приказывает отвести цыганку в тюрьму и сжечь на костре.

Картина вторая. Часовня при замке. Манрико и Леонора готовы идти к алтарю. Вбегает Руис и сообщает, что граф захватил Азучену и собирается её казнить. Манрико вместе с Руисом и его воинами спешит на выручку, слышен шум оружия. Леонора в отчаянии.

Действие четвёртое «Казнь»
Картина первая. Перед тюрьмой в замке Кастеллоре. Тёмная ночь. Появляются закутанные в плащи Руис и Леонора. Руис указывает ей на тюремную башню, где томится побеждённый пленник графа ― Манрико. Леонора ради спасения возлюбленного согласна стать женой графа, если он помилует Манрико. Граф соглашается, но Леонора тайно выпивает яд.

Картина вторая. Темница в башне. Манрико утешает осуждённую на казнь Азучену. Они предаются горьким воспоминаниям о минувших днях, о свободной жизни в горах. Отворяется дверь, входит Леонора, от которой Манрико узнаёт, что помилован. Он зовёт Леонору с собой, но та отвечает, что должна вернуться в замок. Манрико догадывается, что пощаду она купила своим бесчестием, и проклинает её. Оскорблённая жестокостью Манрико, Леонора уверяет его в своей невинности и умоляет бежать. Манрико гонит её прочь. Принятый Леонорой яд начинает действовать, и девушка падает замертво на его руки. Вошедший граф ди Луна находит только что ставшую его женой Леонору мёртвой в объятиях врага. Разгневанный обманом, он приказывает увести Манрико на плаху, а сам, глумясь над Азученой, подводит цыганку к окну и указывает ей на казнённого Манрико. Азучена восклицает: «Узнай же всё ― то брат твой! Мать, теперь ты отомщена!» и падает замертво.

Либретто оперы «Трубадур»

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

ДУЭЛЬ

КАРТИНА ПЕРВАЯ

(Двор во дворце Алиафериа: дверь сбоку в покои графа ди Луна. Феррандо и некоторые из свиты графа лежат у двери; солдаты ходят в глубине сцены.)

ФЕРРАНДО

(к графским приближённым, которые почти засыпают)

Вставайте! Вставайте!

Надо встретить графа; он ведь иногда блуждает

почти всю ночь под террасой.

СВИТА

Лютые змеи ревности впились в его грудь.

ФЕРРАНДО

Он, не без основания, боится встретить соперника в трубадуре,

который по ночам поёт в садах.

СВИТА

Чтобы отдалить сон от наших отяжелевших век,

расскажи нам подлинную историю Гарсии,

брата нашего графа.

ФЕРРАНДО

Расскажу. Садитесь вокруг.

(Свита приближается.)

СОЛДАТЫ

Мы тоже.

(Подходят и они.)

СВИТА

Слушайте, слушайте.

(Все окружают Феррандо.)

ФЕРРАНДО

Счастливым отцом своих детей был добрый граф ди Луна.

Надёжная кормилица второго из них спала

подле его колыбели, как вдруг однажды, на рассвете,

раскрыв глаза, кого же она увидела близ младенца!

ХОР

Кого? Говори, кого же?

ФЕРРАНДО

Отвратительную цыганку, страшную старуху,

по всем признакам колдунью!

Она пристально смотрела на ребёнка мутными,

налитыми кровью глазами…

Объятая ужасом, кормилица закричала;

в одно мгновение ока сбежались слуги и угрозами,

криками, ударами выгнали преступницу,

которая осмелилась туда пробраться.

ХОР

Безумная старуха сама возбудила

против себя справедливое их негодование!

ФЕРРАНДО

По её уверениям, она хотела только предсказать

младенцу будущую его судьбу…

Но это была ложь!

Бедняжка начал с тех пор хиреть, томиться

изнурительной лихорадкой!

Бледный, слабый, истощённый, он весь дрожал по вечерам

и жалобно плакал всю ночь…

Она его сглазила!

(Свита и солдаты выражают ужас.)

Колдунью разыскали и присудили к костру;

но у проклятой осталась дочь, которой она и завещала

отмстить за себя!

Последняя отмстила ужасным преступлением!

Младенец исчез… А на том месте,

где когда-то сожжена была колдунья,

остались до сих пор тлеющие уголья и полуобгоревшие кости!

Ребёнок же… О горе!..

ХОР

О злодейка! О преступница!

Меня охватывают гнев и ужас!

А отец?

ФЕРРАНДО

Он после того горевал недолго.

Однако ж, сердечное предчувствие подсказывало ему,

что сын его не был убит; и, чувствуя приближение смерти,

он пожелал, чтобы наш господин ему клятвенно обещал

продолжать розыски… но, увы! Они были безуспешны!

СОЛДАТЫ

И до сих пор о преступнице ничего не известно?

ФЕРРАНДО

Ничего… О, если бы мне удалось её разыскать когда-либо!

СВИТА

А ты бы узнал её?

ФЕРРАНДО

Принимая во внимание столько протекших лет…

Я всё-таки мог бы.

СОЛДАТЫ

Давно пора её отправить к матери её в ад!

ФЕРРАНДО

В ад! Да, ходит слух, что проклятая душа её

ещё бродит по свету, и когда небо заволакивают

тучи, она под разными видами является живущим.

ХОР

Это правда!

ПЕРВАЯ ГРУППА СОЛДАТ

Видали, что она ходит по краю крыш.

ВТОРАЯ ГРУППА СОЛДАТ

Она оборачивается иногда филином, иногда вампиром.

ТРЕТЬЯ ГРУППА СОЛДАТ

Иногда вороном; но чаще всего совою,

и исчезает при первых лучах рассвета.

 

ФЕРРАНДО

Один из слуг графа умер от страха из-за того,

что бил цыганку.

(Всех охватывает суеверный страх.)

Она к нему явилась под видом летучей мыши,

в отдалённой комнате, среди мёртвой тишины!..

Огненными глазами она смотрела…

Смотрела на мрачное небо, испуская зловещие крики!

И вот била полночь…

(Бьёт полночь.)

ВСЕ

Ах! Будь проклята адская ведьма!

(Все мгновенно вздрагивают. Слышатся звуки барабана. Солдаты бегут в глубину сцены; свита направляется к двери.)

 

КАРТИНА ВТОРАЯ

(Сады дворца; направо мраморная лестница к покоям. Наступила ночь. Густые облака заволакивают луну. В саду Леонора и Инес.)

ИНЕС

Что тебя удерживает?

Уже поздно; идём.

Слышала, тебя зовёт королева.

ЛЕОНОРА

Ещё прошла ночь, а я его не видела!

ИНЕС

Опасное пламя ты питаешь в груди!

О, расскажи, где в тебя запала его первая искра!

ЛЕОНОРА

На турнире.

Он туда явился в чёрной кольчуге и в шлеме,

с щитом без всякого герба,

и неизвестный этот рыцарь удостоился почётной награды.

Я возложила венок на голову победителя.

Но когда вспыхнула междоусобная война, я его уже не видела,

то есть видела только как мимолётный призрак золотого сна!..

По прошествии долгого времени… однажды…

ИНЕС

Что же случилось?

ЛЕОНОРА

Слушай. Молчалива была спокойная ночь.

Красавица ясного неба, луна, показала серебристый лик

свой во всём его блеске… Как вдруг раздались в воздухе

тихие, молящие аккорды лютни: это пел стихами

трубадур о своей печали. В его словах были моление

и покорность, как в словах молитвы к Богу; в них

часто повторялось одно имя… Моё имя!

Я выбежала на балкон… это был он… он сам!

Я ощутила радость, какую могут испытывать только ангелы!..

В сердце, полном восторга, мне земля показалась небом!

ИНЕС

То, что ты мне рассказала, наполняет меня страхом…

Я боюсь…

ЛЕОНОРА

Напрасно!

ИНЕС

Неизвестный внушает мне печальное предчувствие!

Постарайся его забыть.

ЛЕОНОРА

Что ты сказала?

О, молчи!

ИНЕС

Послушайся совета дружбы… уступи.

ЛЕОНОРА

Забыть его!.. Ах!

Ты сказала такое слово, какого душа моя не в состоянии

слышать. Такая любовь владеет моим сердцем, что выражение

для неё бессильно, и я одна могу понять это сердечное упоение.

Судьба моя свершится лишь тогда только, когда я буду близ него.

И если мне не дано будет жить им, я ради него умру!

ИНЕС

(про себя)

Как бы не раскаяться со временем

в такой сильной любви.

(Обе уходят во дворец. Появляется Граф ди Луна.)

ГРАФ

Ночь тиха; синьора королева, вероятно, погружена в сон,

но фрейлина её не спит…

О, Леонора, ты бодрствуешь! Меня в том убеждает луч,

мерцающий в окне от твоей ночной лампы.

Ах! Пламя любви сжигает меня всего!

Я должен тебя видеть, ты меня выслушаешь… Я иду…

Это решающая минута для нас обоих…

(Ослеплённый любовью, идёт к ступеням; раздаются аккорды лютни; он останавливается.)

Трубадур! Я содрогаюсь!

ТРУБАДУР

(за сценой)

Одинокий на земле, в борьбе с жестокой судьбою,

трубадур возлагает все свои надежды на одно сердце!

Но если он обладает этим сердцем, прекрасным своею чистою верностью,

то трубадур счастливее короля!

ГРАФ

О, эта речь! О, ревность!

Но я не ошибаюсь… Она выходит!

(Закутывается в плащ.)

ЛЕОНОРА

(Бежит к Графу.)

Моя душа!

ГРАФ

Что делать?

ЛЕОНОРА

Ты пришёл сегодня позднее обычного;

я считала каждую минуту биениями моего сердца!

И, наконец, любовь привела тебя в эти объятия…

ТРУБАДУР

Неверная!

(Возглас этот слышится из-за деревьев. В ту же минуту луна выходит из облаков и освещает мужчину, лицо которого скрыто под забралом.)

ЛЕОНОРА

Что это за голос!…

Ах! Темнота ночи ввела меня в заблуждение!

(Узнав их обоих, падает к ногам Манрико.)

К тебе, а не к нему обращалась моя речь…

К тебе, которого единственного желает, требует моя душа…

Люблю тебя, клянусь, люблю тебя безмерною, вечною любовью!

ГРАФ

И вы дерзаете?

МАНРИКО

Ах! Более этого я и не желаю!

(Поднимает Леонору.)

 

ГРАФ

Я сгораю яростью!

Если ты не подлец, открой своё лицо.

ЛЕОНОРА

О горе!

ГРАФ

Открой своё имя!

ЛЕОНОРА

(к Манрико; тихо)

Ах! Ради бога…

МАНРИКО

Узнай же меня: я – Манрико!

ГРАФ

Ты? Как!

Безумный, дерзкий сообщник Ургеля, приговорённый к смерти,

смеешь ли ты приближаться к королевскому дворцу?

МАНРИКО

Чего же медлить?

Призови стражу и предай соперника в руки палача.

ГРАФ

Последняя твоя минута ближе, чем ты полагаешь, безумец!

Идём!

ЛЕОНОРА

Граф!

ГРАФ

Ты умрёшь жертвой моей ненависти!

ЛЕОНОРА

О небо! Остановитесь!

ГРАФ

Следуй за мной.

МАНРИКО

Пойдём.

ЛЕОНОРА

Что делать?

Один мой крик может погубить его!

Выслушайте меня…

ГРАФ

Нет!

Ревнивая и презираемая тобою, о Леонора, любовь

сжигает меня страшным огнём!

(к Манрико)

Потушить его может лишь кровь твоя, несчастный!

(к Леоноре)

Ты ему сказала, о безумная, что любишь его пламенно;

и в живых ему уже не быть…

Ты произнесла такое слово, которым обрекаешь его на смерть.

ЛЕОНОРА

Да утихнет на мгновение ваша ярость…

Я, одна я причина такого гнева!

Утолите, ах, утолите ваше бешенство на виновной,

которая оскорбляет вас!

Вонзите меч в это сердце, которое и желало бы,

но не в силах вас полюбить!

МАНРИКО

Напрасна ярость этого гордеца: он падёт, сражённый мною!

Смертный, внушающий тебе любовь, непобедим

в силу этой любви!

(к Графу)

Судьба твоя свершилась… пробил твой последний час!

И твоё сердце и твоя любовь принадлежат мне!

(Соперники удаляются с обнажёнными шпагами; Леонора падает без чувств.)

 

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

ЦЫГАНКА

КАРТИНА ПЕРВАЯ

(Развалины дома на склоне горы в Бискайи. В глубине, открытый почти со всех сторон, горит яркий костёр. Рассветает. Азучена сидит у огня. Манрико лежит около неё, завернувшись в плащ; шлем у его ног, меч он держит в руках, устремив на него неподвижный взгляд. Вокруг них расположилась толпа цыган.)

ЦЫГАНЕ

Взгляните!

Обширный купол небесный сбрасывает с себя ночные покровы;

так вдова, по окончании траура, снимает чёрную одежду.

За дело, за дело! Беритесь за молотки!

(Принимаются за орудия; под мерные удары молотков о наковальню то мужчины, то женщины, и, наконец, все вместе затягивают песню.)

Кто украшает цыганскую жизнь? – Цыганка!

МУЖЧИНЫ

(к женщинам; приостанавливаясь)

Будем пить: в стакане и дух и тело обретают силу и бодрость.

(Женщины наливают им вина.)

ВСЕ

О, смотрите, смотрите!

Луч солнца блестит ярче, отражаясь в твоём стакане…

За дело, за дело! Возьмём молотки!

Кто нам сияет путеводною звездою? – Цыганка!

АЗУЧЕНА

(Поёт; цыгане обступают её.)

Сверкает пламя. Толпа, волнуясь, бежит на огонь.

Веселие на лицах; радостные клики разносит окрестное эхо.

Окружённая воинами, идёт женщина.

Мрачное пламя, возносящееся к небу, освещает мрачные лица.

Сверкает огонь! Приближается жертва в чёрной одежде, с босыми ногами.

Раздаётся зверский крик смерти; эхо вторит, передавая его

из долины в долину!

Мрачное пламя, отражаясь на мрачных лицах, возносится к небесам.

ЦЫГАНЕ

Печальна твоя песнь!

АЗУЧЕНА

Печальна, как ужасное событие, которому

она обязана своим происхождением.

(Оборачиваясь к Манрико, мрачно шепчет ему.)

Отмсти за меня… отмсти за меня!..

МАНРИКО

Опять эти таинственные слова!

СТАРЫЙ ЦЫГАН

Товарищи, день настал: надо добыть хлеба!

Идём в окрестные города!

МУЖЧИНЫ

Пойдём.

(Собирают орудия и кладут их в мешки.)

ЖЕНЩИНЫ

Пойдём.

(Все уходят по склону горы; мало-помалу их песня замирает в отдалении.)

ЦЫГАНЕ

Кто украшает жизнь цыгана? – Цыганка!

МАНРИКО

(Встаёт.)

Ну вот, мы одни.

Расскажи же мне эту печальную историю.

АЗУЧЕНА

Как, ты тоже её не знаешь?

Правда, жажда славы отдалила тебя от меня

в молодые твои годы.

Песня, мною спетая, повествует о жестокой смерти

твоей бабки… Гордый граф обвинил её в том,

что она околдовала его малютку-сына, и она была

сожжена на том самом месте, где теперь горит наш костёр.

МАНРИКО

(с трепетом; отодвигаясь от огня)

Ах! Несчастная!

АЗУЧЕНА

Её в оковах привели к месту ужасной казни…

Я несла тебя на руках и шла за ней со слезами;

тщетно пробовала я подойти к ней поближе,

тщетно пыталась несчастная остановиться и

благословить меня, злодеи толкали её к костру

своими пиками, извергая грязные ругательства!

Тогда разбитым голосом она крикнула:

«Отмсти за меня!»

И крик этот навеки отозвался в моём сердце!

МАНРИКО

И ты за неё отомстила?

АЗУЧЕНА

Мне удалось похитить маленького сына графа;

я унесла его с собой… костёр уже был готов…

МАНРИКО

Костёр? О небо! Неужели ты…

АЗУЧЕНА

Он отчаянно плакал… и сердце моё разрывалось от горя.

Предо мною, как во сне, предстали страшные,

отчаянные призраки… явились мне воины, казнь…

Моя мать с мертвенно-бледным лицом,

в изодранной одежде, с босыми ногами, послышался

её крик, её прощальный возглас – «отмсти за меня».

Судорожно протянув руку, хватаю я жертву…

Тащу её, толкаю в огонь! Тогда рассеялся мой

безумный бред… исчезло ужасное видение.

Осталось предо мною только пламя костра,

пожирающего свою добычу. Оглянувшись,

я увидела возле себя малютку нечестивого графа!

МАНРИКО

А! Как же так?

АЗУЧЕНА

Я сожгла сына, своего родного сына!

МАНРИКО

Что ты говоришь? Какой ужас!

АЗУЧЕНА

Я и теперь ещё чувствую, что волосы встают

у меня на голове дыбом.

(Садится в изнеможении. Манрико онемел от ужаса и изумления.)

МАНРИКО

Я, стало быть, не сын тебе?

Кто же я? Скажи!..

АЗУЧЕНА

(живо; как бы желая загладить невольную обмолвку)

Ты сын мой!

МАНРИКО

А ты говоришь…

 

АЗУЧЕНА

Ах, может быть…

Что же делать?..

Когда мне приходит на ум эта страшная сцена,

тогда из моих уст вырываются безумные речи…

Но разве не я всегда была для тебя матерью,

нежной матерью?

МАНРИКО

Могу ли я отрицать это?

АЗУЧЕНА

Не мне ли ты и теперь обязан жизнью?

Не пришла ли я ночью на поле битвы под Пелиллой

с целью похоронить тебя, когда прошёл слух о твоей смерти,

и не моя ли материнская нежность открыла и удержала

в твоей груди слабое дыхание жизни, готовой отлететь?

И какой заботливостью я исцелила твои раны!

МАНРИКО

(с благородной гордостью)

Раны, нанесённые мне в этот роковой день… И все в грудь!..

Один я, из тысячи бежавших, стоял лицом к лицу с неприятелем!

Жестокий ди Луна налетел на меня со своею шайкой, и я пал,

но пал как храбрый!

АЗУЧЕНА

И ты видишь, как тебе благодарен предатель за жизнь,

тобою спасённую! Но что за странная жалость тебя

ослепила тогда?

МАНРИКО

Ах, мама, и сам не знаю.

Он не выдержал моего неожиданного нападения и уже

лежал на земле: я занёс над его головой решительный

удар… как вдруг какая-то неведомая сила задержала

мою руку… мною овладел ледяной холод, и я

задрожал, сам не понимая почему. Тогда послышался

голос, воззвавший ко мне с неба: не убивай его!

АЗУЧЕНА

Не голос с неба взывает к душе неблагодарного!

Ах, если тебе суждено ещё раз сразиться с этим

проклятым, то внемли, о сын мой, моему совету,

как гласу божию: да возбудит твой гнев

справедливая жажда мести…

Пронзи этим лезвием, по самую его рукоятку, сердце нечестивого!

(Слышится продолжительный звук рога.)

МАНРИКО

Руис шлёт обычного вестника! Быть может…

(Также трубит в рог, который у него на перевязи.)

АЗУЧЕНА

(как будто в забытьи и не замечая того, что происходит)

Отмсти за меня!

МАНРИКО

(к Гонцу)

Подойди. Скажи, не было ли ещё сражения?

ГОНЕЦ

За меня даст ответ привезённое мною послание.

(Подаёт письмо, которое Манрико читает.)

МАНРИКО

«Кастеллор в нашей власти; по повелению принца

ты должен принять на себя оборону замка. Если

можешь, поспеши прибыть. Леонора, вследствие

слуха о твоей смерти, постригается сегодня

вечером в соседнем монастыре».

(с глубокой скорбью)

О, праведное небо!

АЗУЧЕНА

(вздрагивая)

Что такое?

МАНРИКО

(к Гонцу)

Ступай скорее на поляну и пришли мне лошадь.

ГОНЕЦ

Бегу…

АЗУЧЕНА
(приходя в себя)

Манрико!

МАНРИКО

Время идёт!

Поспешай; и дождись меня у подножья горы!

(Гонец быстро удаляется.)

АЗУЧЕНА

На что ты надеешься?

Что ты хочешь сделать?

МАНРИКО

Её лишиться? О горе! Лишиться такого ангела?!

АЗУЧЕНА

Он бредит!

МАНРИКО

Прощай!

(Надевает шлем и берёт плащ.)

АЗУЧЕНА

Нет, погоди, послушай!

МАНРИКО

Оставь меня…

АЗУЧЕНА

(повелительным тоном)

Стой! Я тебе приказываю!

Подвергать себя опасностям пути, при твоей слабости,

по диким и крутым дорогам – безумец! Ты, стало быть, хочешь,

чтобы твои раны раскрылись? Нет, я этого не потерплю!

Твоя кровь – моя! Всякая пролитая её капля взята из моего сердца!

МАНРИКО

Один момент может меня лишить моего блага, моей надежды!

Нет, остановить и задержать меня не властны ни земля, ни небо.

Ах, не упрашивай меня, о мама!

Горе тебе, если я останусь! Ты увидишь своего сына

мёртвым от горя у твоих ног!

(Уходит. Азучена тщетно старается удержать его.)

 

КАРТИНА ВТОРАЯ

(Внутренний двор монастыря в окрестностях Кастеллора. В глубине деревья. Ночь. Граф ди Луна, Феррандо и часть свиты осторожно входят, закутанные в плащи.)

ГРАФ

Всё тихо. Ещё не слышно обычного пения.

Я прибыл вовремя.

ФЕРРАНДО

Смелое дело вы предпринимаете, синьор.

ГРАФ

В самом деле, смелое, но соответствующее неодолимой

моей любви и оскорблённой гордости. Со смертью моего

соперника, казалось, устранено было всякое препятствие

к достижению моих желаний; она сама создаёт теперь

препятствие гораздо более сильное – воздвигает между

нами алтарь! Ах, нет, никогда Леонора не будет

принадлежать никому иному! Леонора моя! Луч её

улыбки ярче луча звезды! Обаяние её красоты

воспламеняет меня усиленным мужеством!

Ах, любовь, любовь, которой я сгораю, склонит её

на мою сторону. Один её взгляд может укротить бурю

моего сердца. Но что это за звуки? О небо!

ФЕРРАНДО

Колокол возвещает о скором совершении обряда.

ГРАФ

Ах, прежде чем она приступит к алтарю…

Надо её похитить!

ФЕРРАНДО

О, остерегитесь!

ГРАФ

Молчи… Я не слушаю… Идите… Станьте под тень деревьев.

(Феррандо и свита удаляются.)

Ах, ещё немного, и я ею овладею! Я весь будто в огне.

(Осторожно всматривается в ту сторону, откуда должна появиться Леонора, пока Феррандо и свита шепчутся между собой.)

ФЕРРАНДО И СВИТА

Какая смелость! Пойдём, спрячемся в тени, в таинственной мгле…

Какая дерзость! Идём. Тише! Повинуясь его воле…

ГРАФ

(в сильнейшем волнении)

Роковой для меня час, протекай быстрее!

Радость, меня ожидающая, радость неземная!

Никакого соперника не может теперь встретить моя любовь!

Для меня тебя сотворил бог, и ты будешь моею!

(Присоединяется к свите.)

МОНАХИНИ

(внутри здания)

Ах, когда ужас овладеет тобою, дочь Евы, и ты в час скорби

увидишь, что все надежды здешнего мира исчезли как тень,

как сон – приди, и тебя скроет покрывало от взоров всех

смертных; мир и светские помыслы для нас не существуют.

Обратись к небу, и небо разверзнется пред тобою.

(Появляется Леонора в сопровождении женщин и Инес.)

ЛЕОНОРА

О чём вы плачете?

ЖЕНЩИНЫ

Ах, ты нас навеки покидаешь!

ЛЕОНОРА

О, милые подруги!

На земле нет для меня ни улыбки, ни надежды, ни цветка!

Мне остаётся лишь прибегнуть к тому, который единственно

утешает огорчённого, и я, по истечении дней покаяния,

обрету со временем в среде избранных утраченное мною благо.

Осушите же ваши слёзы и проводите меня до алтаря.

(Хочет идти.)

ГРАФ

(преграждая ей путь)

Нет, никогда!

ЖЕНЩИНЫ

Граф!

ЛЕОНОРА

Праведное небо!

ГРАФ

Для тебя нет другого алтаря, кроме алтаря брачного!

 

ЖЕНЩИНЫ

Какова дерзость!

ЛЕОНОРА

Безумец! И вы явились…

ГРАФ

С целью овладеть вами!

(Хочет схватить Леонору, но Манрико вдруг становится между Графом и его добычей, как призрак, явившийся из-под земли. Раздаётся общий крик.)

ЛЕОНОРА

Верить ли? Тебя ли я вижу?

Это сон, восторг, радость сверхъестественная!

Восхищённое моё сердце не может вынести такого ликования!

Сошёл ли ты ко мне с неба, или я вознеслась на небо с тобой?

ГРАФ

Усопшие покидают, стало быть, царство вечности;

ад отказывается, стало быть, от своей добычи

ради того, чтоб мне противодействовать!..

Но если нить твоей жизни никогда не прерывалась,

если ты жив и желаешь остаться в живых,

то беги от неё, от меня!

МАНРИКО

Не возносился я на небо, не сходил и по страшной стезе адской…

Недостойные воины, правда, наносили мне смертельные удары…

И с неудержимой силой стремятся волны реки…

Но бог, сокрушающий нечестивых, бог спас меня!

ЖЕНЩИНЫ

(к Леоноре)

Бог, к которому ты с доверием взывала, смиловался над тобой.

ФЕРРАНДО И СВИТА

(к Графу)

Ты борешься с судьбой: она явно за него.

(Появляется Руис, сопровождаемый множеством вооружённых воинов.)

РУИС

Да здравствует Ургель!

МАНРИКО

Мои храбрые воины!

РУИС

Пойдём!

МАНРИКО

(к Леоноре)

Жена, следуй за мной!

ГРАФ

(протестуя)

Что ты думаешь?

ЛЕОНОРА

О…

МАНРИКО

(к Графу)

Назад!

ГРАФ

Её у меня похитить!.. Нет!

(Обнажает шпагу.)

РУИС И СОЛДАТЫ

(окружая Графа)

Он с ума сошёл!

ФЕРРАНДО И СВИТА

Что вы делаете, синьор?

(Граф обезоружен воинами Руиса.)

 

 

ГРАФ

(с жестами и голосом безумного)

Я схожу с ума!

ЛЕОНОРА

Он меня пугает!..

ГРАФ

Сердце моё полно ярости!

РУИС И СОЛДАТЫ

(к Манрико)

Иди; судьба к тебе милостива.

ФЕРРАНДО И СВИТА

(к Графу)

Уступи; в настоящую минуту это не доказательство трусости.

(Манрико удаляется с Леонорой. Граф отстранён. Женщины укрываются в монастыре.)

 

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

СЫН ЦЫГАНКИ

КАРТИНА ПЕРВАЯ

(Лагерь Графа ди Луна. Справа его палатка, над которой развевается флаг командира. Вдали башни Кастеллора. Со всех сторон вооружённая стража. Одни из молдат играют в кости, другие чистят оружие, некоторые прохаживаются. Феррандо выходит из палатки Графа.)

СОЛДАТЫ

Мы теперь играем в кости, но скоро начнём игру иную,

и лезвие, с которого только что смыта кровь,

вскоре вновь ею обагрится!

(Слышны звуки военной музыки; все оборачиваются в ту сторону, откуда она раздаётся.)

Вот и требуемое подкрепление!

(Большой отряд стрелков в полном вооружении проходит по лагерю.)

На вид молодцы!

Теперь нечего более откладывать осаду Кастеллора!

ФЕРРАНДО

Да, храбрые друзья, по распоряжению главнокомандующего

сегодня же на заре замок будет оцеплен.

Мы можем не только надеяться, но и рассчитывать на

богатую добычу. Мы победим; он будет наш!

СОЛДАТЫ

Ты нас зовёшь на праздник?

ФЕРРАНДО И СОЛДАТЫ

Пусть гремит боевая труба, призывая нас к оружию,

к битве, к атаке; завтра наше знамя будет развеваться

на вершине этих зубчатых стен. Никогда победа

не сулила столь радостной надежды! Выгоды мы

ожидаем вместе со славой, добычи – как и торжества!

(Удаляются. Из палатки выходит Граф и бросает взгляд на Кастеллор.)

ГРАФ

В объятиях соперника!

Мысль эта меня преследует, как демонская сила!

В объятиях моего соперника!

Но едва лишь займётся заря, я поспешу вас разлучить!

О, Леонора!..

(Слышится шум. Входит Феррандо.)

Что случилось?

ФЕРРАНДО

Вокруг лагеря бродила цыганка;

застигнутая нашими аванпостами, она пустилась бежать;

но солдаты, предполагая в ней шпиона, её догнали…

ГРАФ

И взяли?

ФЕРРАНДО

Да, она захвачена.

ГРАФ

Ты её видел?

ФЕРРАНДО

Нет, мне сообщил об этом начальник отряда.

(Шум ближе.)

ГРАФ

Вот она.

(Азучену со связанными руками ведут разведчики. За ними следуют другие солдаты.)

РАЗВЕДЧИКИ

Вперёд, ведьма, вперёд!

АЗУЧЕНА

Помогите!.. Пустите меня…

О злодеи, что я вам сделала?

ГРАФ

Пусть подойдёт.

(Азучену подводят к Графу)

Отвечай, и не смей лгать!

АЗУЧЕНА

Спрашивай.

ГРАФ

Куда ты шла?

АЗУЧЕНА

Не знаю.

ГРАФ

Что?

АЗУЧЕНА

Цыганка, по обычаю, бродит, сама не зная где,

без всякой цели; небо – наша кровля,

отчизна наша – целый мир.

ГРАФ

Откуда ты?

АЗУЧЕНА

Из Бискайи, из местных диких гор.

ГРАФ

Из Бискайи!

ФЕРРАНДО

(Что слышу! О, какое подозрение!)

АЗУЧЕНА

Я жила в бедности, но довольная своей судьбой: единственной

надеждой я имела сына! Он меня покинул! Забыл, неблагодарный!

И я теперь блуждаю, одинокая, разыскивая сына, того сына,

о котором страшно скорбело моё сердце. Любви, подобной моей,

не ощущала ни одна мать на земле!

ФЕРРАНДО

(Это её черты!)

ГРАФ

Скажи, давно уж ты живёшь в горах?

АЗУЧЕНА

Да, давно.

ГРАФ

Не помнишь ли ты, что лет пятнадцать тому назад

младенец, сын графский, был похищен из замка

и унесён в горы?

АЗУЧЕНА

А ты, скажи…Разве ты?..

ГРАФ

Я брат похищенного.

АЗУЧЕНА

Ах!..

 

ФЕРРАНДО

(заметив плохо скрытый испуг Азучены)

Это она!

ГРАФ

Ты ничего о нём не слыхала?

АЗУЧЕНА

Я? Нет…Отпустите меня разыскивать сына.

ФЕРРАНДО

Стой, преступница…

АЗУЧЕНА

О, горе мне!..

ФЕРРАНДО

Ты видишь пред собой негодяйку, которая

совершила ужасное злодейство…

ГРАФ

Договаривай…

ФЕРРАНДО

Это та самая…

АЗУЧЕНА

(к Феррандо; тихо)

Молчи…

ФЕРРАНДО

Она та самая, что сожгла ребёнка!

ГРАФ

Ах, преступница!

ХОР

Это она!

АЗУЧЕНА

Он лжёт.

ГРАФ

Теперь уже не увернёшься от наказания!

АЗУЧЕНА

О горе…

ГРАФ

Скрутите её покрепче.

(Солдаты исполняют приказание.)

АЗУЧЕНА

О Боже! О Боже!

ХОР

Кричи ещё!

АЗУЧЕНА

И ты меня не слышишь, о Манрико, о сын мой!

И не придёшь на помощь своей несчастной матери?

ГРАФ

Как? Неужели это мать Манрико?

ФЕРРАНДО

Содрогайся!

ГРАФ

О, судьба! В моей власти!

АЗУЧЕНА

Ах, отпустите, варвары, верёвки, которые впились в меня

так больно! Жестокая эта пытка – то же, что медленная смерть!

А ты, безжалостный, нечестивый сын преступного отца,

вспомни, что за несчастных – Бог, и Бог тебя покарает!

ГРАФ

Так соблазнитель этот – сын твой, подлая цыганка!

Твоею казнью я могу, стало быть, уязвить его сердце?

Невыразимая радость наполняет при этом известии мою грудь!

Прах моего брата получит удовлетворение!

 

ФЕРРАНДО И ХОР

Проклятая колдунья, ты скоро сгоришь на костре,

но ужасный огонь будет не единственной твоей казнью!

Пламя ада будет вечно сжигать и терзать твою душу!

(По повелению Графа солдаты уводят Азучену. Граф входит в свою палатку в сопровождении Феррандо.)

 

КАРТИНА ВТОРАЯ

(Зал, смежный с часовней, в замке Кастеллор; в глубине балкон. Манрико, Леонора и Руис.)

ЛЕОНОРА

Что это за шум оружия?

МАНРИКО

Опасность близка!

Напрасно я стал бы это скрывать!

С рассветом мы будем осаждены!

ЛЕОНОРА

О горе! Что ты говоришь?

МАНРИКО

Но мы сумеем отразить врагов. Их неустрашимость

равна нашей храбрости и силе мечей.

(к Руису)

Ступай; во время краткого моего отсутствия

вверяю тебе участь войска.

Пусть ни в чём не будет упущения!

(Руис уходит.)

ЛЕОНОРА

Каким печальным огнём освещается наша свадьба!

МАНРИКО

О, милая, отдали от себя горькое предчувствие.

ЛЕОНОРА

Возможно ли это?

МАНРИКО

Любовь… великая любовь должна одна говорить

твоему сердцу в такую минуту. Да, моё благо!

Мысль о том, что я твой, что ты моя супруга,

придаст мне больше бодрости и укрепит мою руку.

Но если мне предназначено судьбою пасть

жертвою неприятельского меча, то при последнем

моём вздохе мысль моя устремится к тебе,

и умереть для меня будет - лишь предшествовать

тебе в небесах!

МАНРИКО И ЛЕОНОРА

Мистические звуки волной приливают к сердцу!

Пойдём; храм открывает пред нами

радости чистой любви!

(Пока они весело идут к церкви, Руис вбегает в испуге.)

РУИС

Манрико!..

МАНРИКО

Что?

РУИС

Идём! Посмотри: цыганка в цепях!

МАНРИКО

О Боже!

РУИС

Рукою злодеев уже для неё готовится костёр…

МАНРИКО

О небо! Силы покидают меня…

Облако застилает глаза!

(Подходит к балкону.)

ЛЕОНОРА

Ты содрогаешься!

МАНРИКО

Есть от чего! Ты знаешь ли, я…

ЛЕОНОРА

Кто же ты?

МАНРИКО

Её сын! Ах, подлецы!

Меня душит это жестокое зрелище!

Собери наших… Поспеши, Руис!

Ступай!.. Возвращайся сюда… беги!

(Руис уходит.)

Ужасный огонь этого костра охватывает

всё моё тело! Нечестивые, погасите

костёр, или я его залью вашей кровью!

Прежде чем полюбил тебя, я был её сыном,

и твоё страдание не в силах удержать меня!

Несчастная мать, бегу тебя спасти или

умереть вместе с тобою!

ЛЕОНОРА

Я не вынесу столь жестоких ударов!

О, лучше бы умереть!

(Руис возвращается с солдатами.)

РУИС И СОЛДАТЫ

Говори, приказывай!

Мы готовы за тебя сразиться, с тобой умереть!

(Манрико быстро удаляется, за ним следуют Руис и солдаты; извне слышатся звон оружия и военная музыка.)

 

ДЕЙСТВИЕ ЧЕТВЁРТОЕ

КАЗНЬ

КАРТИНА ПЕРВАЯ

(Флигель дворца Алиафериа; на его углу башня с решётчатыми окнами. Очень тёмная ночь. Появляются Руис и Леонора, закутанные в плащи.)

РУИС

(шёпотом)

Вот и пришли: в этой башне томятся

государственные преступники…

Ах! Несчастного привели сюда.

ЛЕОНОРА

Уйди… оставь меня; за меня не страшись…

Я, может быть, спасу его.

(Руис удаляется.)

Бояться за меня? У меня в руках

быстрое и надёжное средство обороны.

(Смотрит на перстень на правой руке.)

В эту мрачную ночь я так близко от тебя,

а ты этого не знаешь… Тихие зефиры,

вьющиеся вокруг меня, ах, из сострадания

отнесите ему мой вздох!..

На розовых крыльях любви лети, вздох скорби,

и облегчи печальную душу несчастного пленника.

Проникни, как луч надежды, в его темницу,

возобнови в его памяти все грёзы любви!

Но, ах, не выдавай ему всей тоски моего сердца!..

ГОЛОСА

(за сценой)

О, смилуйся над грешником, душа которого готова

отлететь в тот мир, откуда нет возврата!

О, посети его, божественное милосердие,

и избавь его от ада!

ЛЕОНОРА

Какие звуки, какие торжественные молитвы

наполняют ужасом моё сердце! Страх меня душит,

он охватил меня всю, он дышит моими устами,

им бьётся моё сердце! Над этой ужасной башней -

ах! - смерть как будто распростёрла свои чёрные

крылья! Боже! Эти двери, может быть, отворятся

для того только, чтобы пропустить труп!

(Задумывается; потом вдруг, будто очнувшись, хочет идти, но в эту минуту из башни слышится стон и грустная мелодия; Леонора останавливается.)

МАНРИКО

(из башни)

Ах! Как смерть всегда медлит на зов того, кто её желает!

Прости, Леонора!

ЛЕОНОРА

О небо! Силы покидают меня!..

ГОЛОСА

(за сценой)

О, смилуйся над грешником, душа которого готова

отлететь в тот мир, откуда нет возврата!

О, посети его, божественное милосердие,

и избавь его от ада!

МАНРИКО

(из башни)

Я воздаю своею кровью за любовь мою к тебе!

Не забывай меня! Леонора, прости!

ЛЕОНОРА

Тебя ль забыть?

Ты увидишь, что на земле не бывало любви

сильнее моей: она восторжествовала над судьбой

в жестокой борьбе, она победит саму смерть!

Ценой собственной жизни я спасу твою жизнь

или навеки соединюсь с тобой в могиле!

(Дверь открывается, и входит Граф со свитой. Леонора отходит в сторону.)

ГРАФ

Слышите?

На рассвете пусть с сыном покончит топор,

а с матерью костёр.

(Свита идёт в башню через низкую дверь.)

Я, может быть, и превышаю полномочие, дарованное

мне принцем. Но к этому побуждаешь меня ты,

женщина, меня загубившая!..

Где-то она теперь?

С тех пор, как Кастеллор взят нами обратно,

я ничего о ней не знаю, и все мои розыски были тщетны.

О, где ты, жестокая?

ЛЕОНОРА

(выходя)

Перед тобою.

ГРАФ

Этот голос! Как, неужели это ты?

ЛЕОНОРА

Как видишь!

ГРАФ

А зачем ты пришла?

ЛЕОНОРА

Близок его последний час, а ты спрашиваешь,

зачем я здесь?

 

ГРАФ

И ты осмелилась?..

ЛЕОНОРА

Ах, я прошу тебя о помиловании…

ГРАФ

Что? Ты бредишь…

Мне - сжалиться над соперником!

ЛЕОНОРА

Да внушит тебе жалость милосердный Бог!

ГРАФ

Единое божество моё - это мщение! Ступай!

(Леонора бросается в отчаянии к его ногам.)

ЛЕОНОРА

Смотри: горькие слёзы проливаются у ног твоих; тебе этого мало?

Ну, выпей же кровь из жил моих… растопчи ногами прах мой,

но спаси трубадура!

ГРАФ

Ах, я напротив желал бы ухудшить участь недостойного и сделать

его смерть во сто крат ужаснее… Чем более ты его любишь,

тем пламеннее моя ярость!

(Хочет уйти. Леонора удерживает его.)

ЛЕОНОРА

Граф!

ГРАФ

Ты опять?

ЛЕОНОРА

Смилуйся!

ГРАФ

Никакой ценой его у меня не вырвать!

Ступай!

ЛЕОНОРА

Нет, есть такая цена… которую я тебе и предлагаю.

ГРАФ

Какая же? Скажи.

ЛЕОНОРА

Я.

(С прискорбием подаёт ему правую руку.)

ГРАФ

Небо! Что ты сказала?

ЛЕОНОРА

Я сдержу своё слово.

ГРАФ

Не сон ли это?

ЛЕОНОРА

Открой мне доступ в эту тюрьму.

Пусть он меня выслушает… пусть бежит, и я твоя.

ГРАФ

Клянись!

ЛЕОНОРА

Клянусь богом, который видит всю мою душу!

ГРАФ

Эй, кто там?

(Бежит к двери башни; выходит часовой; пока Граф с ним шепчется, Леонора принимает яд, скрытый в её перстне.)

ЛЕОНОРА

Ты меня возьмёшь, но холодную и безжизненную.

ГРАФ

(возвращаясь к Леоноре)

Он останется в живых.

 

ЛЕОНОРА

(обращая к небу глаза, полные слёз радости)

В живых!

О, полнота счастья лишает меня возможности слова, Господи!

Но биение моего сердца выражает тебе благодарность!

Теперь я ожидаю в радости конца.

Умирая, я скажу ему: "Ты спасён мною"!

ГРАФ

Зачем говоришь ты про себя?

Ах, скажи мне, скажи ещё слово, иначе я подумаю,

что слышал тебя во сне… Ты - моя! Ты - моя!

Повтори, успокой сомневающееся сердце…

Ах! И слыша это от тебя, я ещё верю с трудом!..

ЛЕОНОРА

Идём…

ГРАФ

Ты поклялась… Не забудь!

ЛЕОНОРА

Слово моё свято!

(Они входят в башню.)

 

КАРТИНА ВТОРАЯ

(Ужасная тюрьма; с одной стороны решётчатое окно; в глубине дверь; полупогасшая лампа висит на потолке. Азучена лежит на грубом тюфяке, Манрико сидит около неё.)

МАНРИКО

Мама?.. Ты не спишь!

АЗУЧЕНА

Зову сон, но он бежит от моих глаз…

Я молюсь.

МАНРИКО

Может быть, холод оледенил твои члены?

АЗУЧЕНА

Нет; я бы желала уйти из этой могилы,

где я задыхаюсь.

МАНРИКО

(ломая руки)

Уйти!

АЗУЧЕНА

(Встаёт.)

Не печалься; не долго буду я страдать

от руки злодеев!

МАНРИКО

Ах! Почему?

АЗУЧЕНА

Видишь?..

Смерть уже запечатлела знак свой на моём челе…

МАНРИКО

Ах!

АЗУЧЕНА

Они найдут лишь труп… а может быть, уже и скелет.

МАНРИКО

Полно!

АЗУЧЕНА

Слышишь?

Идут… палачи… тащить меня на костёр!

Защити свою мать!

МАНРИКО

Успокойся - не идёт никто.

АЗУЧЕНА

Костёр - ужасающее слово!

МАНРИКО

О, мама… мама!

АЗУЧЕНА

Однажды дикая шайка потащила твою бабушку

к костру. Видишь страшное пламя? Оно её уже коснулось…

Волосы разлетаются яркими искрами. Посмотри, как

глаза выходят из орбит. Ах! Спасите меня от этого

ужасного зрелища!

(Падает в судорогах на руки Манрико.)

МАНРИКО

Если ты любишь меня, если голос сына властен

над сердцем матери, то постарайся обрести во мне

забвение того, что устрашает твою душу,

обрести мир и успокоение.

(Ведёт её к постели.)

АЗУЧЕНА

Да, усталость томит меня, о сын мой…

Я постараюсь заснуть…

Но если ты увидишь, что засверкало ужасное пламя костра,

ты разбуди меня!

МАНРИКО

Отдохни, о мама! Да ниспошлёт тебе бог во сне

менее грустные видения!

АЗУЧЕНА

(в полусне)

Вернёмся в горы… к нашей прежней

мирной жизни… ты будешь петь…

при звуках лютни… и я, успокоившись, засну…

МАНРИКО

Отдохни, о мама.

Я встану на колени и тихо помолюсь за тебя.

(Азучена засыпает; Манрико на коленях возле неё. Дверь отворяется, входит Леонора.)

Небо! Я не ошибаюсь… виден слабый свет…

ЛЕОНОРА

Это я, Манрико!..

МАНРИКО

О, моя Леонора! Великий Боже, какую безмерную

радость ты мне даруешь перед смертью!

ЛЕОНОРА

Ты не умрёшь… Я пришла спасти тебя.

МАНРИКО

Как? Неужели спасти?..

ЛЕОНОРА

Прощай… Не теряй ни минуты. Скорее выходи.

(Указывает ему на дверь.)

МАНРИКО

А ты?

ЛЕОНОРА

Нет, мне следует остаться.

МАНРИКО

Остаться?

ЛЕОНОРА

Да. Ради бога, беги!

МАНРИКО

Нет!

ЛЕОНОРА

Горе тебе, если ты станешь медлить!

(Старается увлечь его к двери.)

МАНРИКО

Нет!

ЛЕОНОРА

Твоя жизнь…

МАНРИКО

Она мне не нужна…

Но посмотри на меня прямо, о женщина!

Кто тебе даровал моё помилование?

Какой ценой ты его приобрела?

Ты не хочешь отвечать?

Я содрогаюсь! От моего соперника!

Понимаю… понимаю!..

Ты этому негодяю продала любовь…

Продала сердце, которое мне

клялось в верности!..

ЛЕОНОРА

Ах, как гнев ослепляет тебя!

Ах, как ты несправедлив, как жесток ко мне!..

Уступи моей мольбе!

Беги, или ты погиб!

Тогда само небо не спасёт тебя!

(Падает к ногам Манрико.)

АЗУЧЕНА

(во сне)

Вернёмся в горы… к нашей прежней

мирной жизни… ты будешь петь…

при звуках лютни… и я, успокоившись, засну…

МАНРИКО

Иди вон!

ЛЕОНОРА

Не отталкивай меня! Видишь?

Я падаю от изнеможения…

МАНРИКО

Ступай… я тебя ненавижу…

Я тебя проклинаю…

ЛЕОНОРА

Ах, перестань! Пора упрёков миновала;

ты лучше прочитай за меня молитву!..

МАНРИКО

Дрожь пробегает по моему телу!

ЛЕОНОРА

(падая)

Манрико!..

МАНРИКО

(подбегая, чтобы поддержать её)

Леонора, скажи мне… открой всё…

ЛЕОНОРА

У меня смерть в груди…

МАНРИКО

Смерть!..

ЛЕОНОРА

Ах! Действие яда оказалось быстрее,

чем я предполагала.

МАНРИКО

О, ты меня поражаешь будто громом.

ЛЕОНОРА

Тронь - моя рука как лёд… Но здесь…

(указывая на грудь)

Здесь жжёт ужасным огнём.

МАНРИКО

Что ты сделала? О Боже!

 

ЛЕОНОРА

Не желая принадлежать живою другим,

хотела умереть с тобой.

МАНРИКО

Безумец! А я осмелился проклинать

этого ангела!

ЛЕОНОРА

Я больше не могу терпеть… Конец…

МАНРИКО

Ах, несчастная!..

(Входит Граф и останавливается на пороге.)

ЛЕОНОРА

Минута настала… я умираю… Манрико…

(Сжимает его руку в знак прощания.)

Помилования твоего я иду просить… у отца небесного…

МАНРИКО

Безумец! Я осмелился проклинать

этого ангела!..

ЛЕОНОРА

Чтобы… не жить для других… я хотела…

умереть за тебя!..

(Умирает.)

ГРАФ

Она меня обманула ради того, чтобы умереть с ним вместе!

(указывая вошедшим солдатам на Манрико)

Казнить его!

МАНРИКО

Мама!.. О мама! Прощай!

(Выходит, окружённый солдатами.)

АЗУЧЕНА

(просыпаясь)

Манрико!.. Где сын мой?

ГРАФ

Он идёт на казнь!..

АЗУЧЕНА

Ах, остановись, выслушай меня…

ГРАФ

(подводя Азучену к окну)

Видишь?

АЗУЧЕНА

Боже!..

ГРАФ

Он умер!

АЗУЧЕНА

Это был твой брат!

ГРАФ

Он! Какой ужас!..

АЗУЧЕНА

О мать моя! Я за тебя отомстила!

(Падает у окна.)

ГРАФ

(поражённый ужасом)

А я ещё жив!